Главная
Новости
Звук
Впечатления
Ссылки
Гостевая книга
О сайте


Интернет-магазин "Озон"

Александр Галич




Но будут мои подголоски
Звенеть и до Судного дня...
И даже неважно, что в сноске
Историк не вспомнит меня!

Эти строчки были написаны Александром Аркадьевичем столько лет назад, что   этого срока в  33 года  вполне хватило бы, чтобы родился,  вырос и «Не пришел, а ушел, мы потом это поняли, Белый   Христос…». Иная страна. Иная эпоха. И тот факт, что  ты едешь с концертами за океан, уже никого не удивляет.

Михаил Качан, октябрь 2005, Сакраменто
МИХАИЛ КАЧАН
А после концерта бывают посиделки. Хозяин дома, где останавливается  заезжий бард, собирает своих друзей. В Сакраменто,  когда мы знакомились с  компанией  Софии и Владимира Меркуловичей,  этого человека нам представили так: Миша Качан -  тот самый, под чью ответственность  в 1968 году в Новосибирске  разрешили концерт Александра Галича. Моя первая мысль была невеселая:   Миша – здесь, в Сакраменто… И многие из тех, кто   сам что-то сделал для последующего падения великой и ужасной системы, - здесь. А кто в лавке остался?
Боюсь, только мы с Вами…  
И  Галич сегодня в России не то, чтобы забыт…Так, где-то существует. Его альбомы можно купить в магазине, можно заказать в Интернете.  Хотя у меня периодически мороз по коже, когда слушаю Галича – ведь и об этом знал, и о том предупреждал заранее. Можно очень любить Галича и при этом горько сожалеть о том, что он снова становится актуальным. Главное, помнить. А вот у нас, похоже, помнят плохо. Может быть, поэтому имеют то, что имеют?
Может, поэтому  подписывают письма, за которые потом будет стыдно? Хотя, вероятно, уже стыдно,  и мотивация у подписывающих  совсем иная,  вне рамок «стыдно - не стыдно».
Однажды Евгений Евтушенко в какой-то статье высказал  вполне наивное предположение, что люди, читавшие, например, Мандельштама, вряд ли проголосуют определенным образом. Конечно, это звучит наивно. Не более наивно, чем моя собственная уверенность в том, что люди, знающие творчество Галича,  не позволят сделать себя несвободными. Учиться свободе по Галичу -  трудное дело для тех, кто «диалектику учил не по Гегелю». И все-таки  дело совершенно необходимое. Кроме того,  Галич – настоящая поэзия. Поэзия такого качества и такой плотности, что знать ее просто необходимо. Хорошо помню, как  классе в девятом   у нас были в моде рукописные альбомы со стихами. Туда переписывали понравившиеся строчки. У  моих подруг в этих девических альбомах с бантиками был Галич. Хотя…Многие из этих подруг  уже давно ближе к Сакраменто, чем  к Москве. И все-таки Галича  нужно помнить , если хотите, просто необходимо для  здоровья нравственного и физического. Я не шучу. Я не   оговорилась. Галич – это про избитый город, и про бесланских детей, про  наше с Вами тихонькое  несогласие с генеральной линией и  про  открытые письма в духе «израильская военщина…». И вечны   проблемы  его героев, и так близки они к нашим собственным проблемам. И еще не раз выйдет ошибка, и окажется, что «мы – ни к чему». И…. ничему-то  нас с Вами это не научит. А когда и кого поэзия чему-то учила?
И еще: Галич  - наше с Вами наследие.
Впрочем, россиян трудно удивить историей о небрежном отношении к собственной культуре. Скорее, наоборот. Удивляет  отношение к ней за океаном, где  дети  и внуки уехавших частенько утрачивают  русский язык. А их родители помнят и хранят.
Теперь вернусь к Мише, который  отвечал за концерт Галича. Его жена Люба несколько лет назад опубликовала  в газете «Новое русское слово»  статью   об Александре Аркадьевиче, да и не только о нем. О времени. Дата публикации – 12-13  июля 1997 года.  Нужно заметить, что эта статья читается  сегодня со странным чувством, с ощущением дежа вю: прошло 8 лет, а страна снова изменилась, и не в  лучшую сторону.



ПЕРЕБИРАЯ СТАРЫЕ БУМАГИ


Газета "Новое русское слово". Статья Любови Качан.


Лишите и хлеба, и крова,
утешусь немногим в пути.
Но слово, насущное слово
дайте произнести.
Людмила Дербина


Перебирая недавно старые бумаги, я наткнулась на чудом сохранившиеся вырезки из газеты «Вечерний Новосибирск» за 1968 год - отклики на события почти тридцатилетней давности. Произошли эти события в новосибирском Академгородке и положили начало массовой расправе, оставившей кровоточащий след в судьбах и душах не только тех, по кому проехали «колесом истории», но и тех, кто был их свидетелем. И, по существу, поставили окончательную и жирную точку на так называемой «хрущевской оттепели»,
Академгородку было тогда только десять лет.
Постановление о строительстве крупного центра академической науки в Сибири - Сибирского филиала Академии Наук СССР было принято в мае1957 года - 40 лет назад. Первым президентом его стал академик Михаил Алексеевич Лаврентьев.
В 30 км от Новосибирска был выделен участок леса вблизи от недавно построенной на реке Обь электростанции, на берегу возникшего в результате этого искусственного водохранилища, получившего от реки свое название - Обское море. Там в наскоро собранных финских домиках временно расположились лаборатории и поселились сотрудники, с семьями и без. Когда в июле 1959 года я с полуторагодовалой дочкой приехала туда к мужу, мы вначале снимали комнату на окраине соседнего поселка. И этот походно-бивуачный быт первых лет надолго, если не всегда, определил стиль жизни.
Население городка было молодым изначально и еще молодело. Науке нужны были кадры. И много. И разумнее всего их было готовить тут же, тем более не было недостатка в учителях - в городке собралась научная элита со всей страны. Ну и, конечно, с самого начала (дело молодое!) стали появляться дети, которых становилось все больше и больше. По образному, но несколько раздраженному выражению одного из ученых, мы ходили "по колено в детях». А когда из временных переехали в большие дома и появилось много других развлечений и занятий по интересам, дружба сохранилась. Собирались на посиделки, уложив детей спать. О, эти благословенные кухонные «сходки»! Об одной из таких посиделок с историком Натаном Яковлевичем Эдельманом и писателем Феликсом Кривиным у меня даже сохранилось «историческое» свидетельство   -  благодарственная открытка от Натана Яковлевича.
Ну и, конечно, слушали песни. Потому что после долгого молчания все вдруг заговорили и даже запели,  аккомпанируя себе на гитарах, обо всем, что волнует и чем жива душа.Тем, кто знает, не надо объяснять, а тем кто не знает, трудно объяснить, кем были для нашего поколения эти певцы, которых в народе прозвали бардами.
И не так уж и важно, кому первому пришла в голову. мысль организовать фестиваль бардов в Академгородке. Важно, что это место оказалось самым подходящим для такого неординарного события, как первый официально разрешенный Всесоюзный фестиваль бардов.

И главная заслуга в проведении этого фестиваля принадлежала ученому-физику Анатолию Израилевичу Бурштейну. Он в то время был еще и председателем знаменитого клуба «Интеграл». Клуб славился своими острыми дискуссиями на различные темы и так раздражал местные партийные и общественные организации, что они только и ждали подходящего повода его прикрыть.
Для первого фестивального концерта был выделен самый большой в городке 1000-местный зал Дома Ученых. Но и он не смог вместить всех желающих. Стояли на балконе, в проходах и даже в дверях. Авансцена напоминала витрину в электронном магазине по количеству и разносортице поставленных на ней записывающих устройств.И было, что записывать!
Сразу же  выявились фавориты: свердловчанин Александр Дольский (сейчас он живет в С.-Петербурге), ленинградец Юрий Кукин, москвич Сергей Чесноков, минчанин Алик Крупп (через год он погибнет в лавине на Памире). Но самым ярким и незабываемым, безусловно, был Александр Галич - настолько непривычным, неожиданным было то, что он вынес на сцену. Он затмил всех.
Сергей Чесноков:
    "То, что делал Галич, было, ну, совершенно по другому департаменту, как говорится, чем «капли дождя на стекле» и все эти наивные песенки Очень чистые, конечно. Но в том, что делали эти ребята, был действительно наивный уход от реальной жизни в какие-то чистые пространства, где никто не мешает, где можно спокойно пожить, где можно спокойно чувствовать себя. Галич - это было совсем другое дело. И это не то, что Высоцкий пел: «В суету городов и в потоки машин возвращаемся мы - просто некуда деться»
Галич, наоборот, там, в суете городов, жил. И начал он с баллады «На смерть Пастернака».
. Воспоминания об организованной травле Пастернака, которая, безусловно, ускорила его смерть, были тогда слишком свежи в памяти.
У Джанни Родари, известного не только своими детскими сказками, есть одна притча:
  «Одно насекомое провело зиму на голове маститого ученого.
 - Ну, и как голова? – спросили его.
 - Голова как голова. Ничего особенного.
 Не позволяйте насекомым судить о больших головах!»
У нас же не только позволяли, но и организовывали их мнение о великих. И брошенный Галичем  со сцены душераздирающий упрек:
До чего ж мы гордимся, сволочи,
                                            Что он умер в своей постели, -                                                 
вызвал настоящее потрясение.
    И . вот он пропел последнюю строчку:
                                                         А над гробом встали мародеры
                                                         И несут почетный ка-ра-ул.
Сначала наступила мертвая тишина, потом раздались первые аплодисменты.  Нарастая с галерки, шквалом накатились они на онемевших от ужаса официальных, представителей, занимавших, как водится, первые ряды. Реакция была немедленной и (увы!) привычной – запретить!
  Анатолий Бурштейн :
    «Мне после этого сказал контролирующий фестиваль представитель райкома партии, что Галича надо отстранить от концертов... Он, в общем-то, к этому был готов. Я к этому тоже был готов... Но тот же самый человек подошел ко мне и сказал: «Знаешь, академики хотят все-таки послушать. Придется его разрешить». И мы дали ему тогда отделение. Целиком».

                                                          Где теперь крикуны и печальники?
                                                          Отшумели и сгинули смолоду.
                                                          А молчальники вышли в начальники,
                                                          Потому что молчание золото.
                                                                 Промолчи – попадешь в первачи.
                                                                 Промолчи, промолчи, промолчи.

  Сергей Чесноков:
       «Произошло то, что поэт, который
никогда не имел голоса, мог выступить открыто... Когда перед тобой лица людей, когда ты на сцене, когда горят огни рампы,' когда ты выходишь и говоришь слово…»
Свободолюбивая городковская публика и прежде игнорировала официальные запреты.
Концерты продолжались. И организованные, и стихийные.
Из-за отсутствия постоянной сцены трудно было проследить за расписанием концертов. И тогда была разработана так называемая система «Жень». По городку ходили люди с надписью на груди: «Женя». Чтобы узнать, где и когда будет концерт, надо было обратиться к «Жене».
   Галич, конечно, был нарасхват. Бурштейн вспоминает эпизод, который произошел на одном из «квартирных» выступлений Галича: «Кто-то сказал, что Визбор не приехал, потому что не желает петь на десятку академиков… А Галич тогда отложил гитару и сказал, что это пижонство. Так серьезно в тишине прозвучали его слова. Дали бы петь. Где угодно, он сказал. Хоть под забором. Только бы дали».
Он пел. И после этого фестиваля песни Галича и других бардов пошли гулять по стране. И с этим уже ничего нельзя было поделать. Джинна выпустили из бутылки. И, отчаявшись расправиться с песнями, стали расправляться с певцами.
Не замедлили появиться «отклики». В статье «Песня - это оружие», опубликованной в "Вечернем Новосибирске" 18 апреля 1968 года (именно ее я и нашла в старых бумагах), автор Николай Мейсак осудил и заклеймил участников фестиваля. Больше всего досталось Галичу:
"Галич? Автор великолепной пьeсы 'Вас вызывает Таймыр', автор сценария прекрасного фильма 'Верные друзья'? Некогда весьма интересный журналист? Он?.. Что заставило его взять гитару и прилететь в Новосибирск? Жажда славы?..Что такое известность драматурга в сравнении с той «славой», которую приносят разошедшиеся по стране в магнитофонных «списках» песенки с этаким откровенным душком?..Галич учит нас подводить товарища в разведке, в трудной жизненной ситуации, иными словами, пытается научить нас подлости…
«Пусть каждый шагает, как хочет», - и вы бросаете во вражеском тылу раненого друга.
«Пусть каждый шагает, как хочет», - и вы предаете любимую женщину.
«Пусть каждый шагает, как хочет», - и вы перестаете сверять свой шаг с шагом народа.Глубоко роет «бард», предлагая этакую линию поведения. Мне, солдату Великой Отечественной, хочется особо резко сказать о песне Галича «Ошибка»…
                                           Где полегла в сорок третьем пехота
                                           Без толку, зазря,
                                           Там по пороше гуляет охота,
                                           Трубят егеря…
…Он же подло врет, этот «бард»…»
    Нет смысла цитировать дальше статью: она вся написана в том же духе. В духе отнюдь не безопасной демагогии, которая помогала и обосновывать прошлые и грядущие расправы.
    И напрасно Анатолий Бурштейн по-интеллигентски великодушно пытался найти оправдание автору статьи: «Он был истово верующий. Солдат партии. И он принимал директиву за вдохновение. То есть он где-то себя растравил. И вот это сознание, сознание сороковых годов, самого тяжелого нашего времени, выплеснулось в виде мифов и комплексов в его статью. Во-первых, он не был на фестивале. Начнем с этого. Он слушал запись. Но он описывает бардов с грязными ногтями, грязными волосами, моделируя образ хиппи, многократно осмеянный в нашей литературе, не зная ситуации, попадая впросак ».
   А вот оценка Александра Дольского:
     «Это совершенно четко инспирированная статья. Партийными органами.
Это статья фашистского толка. Я не говорю, что она реакционная. Она просто фашистская. Статья палаческая. Вот эта статья и ряд других статей -  ведь они же сыграли свою роль...".
   "Интеграл», как нетрудно дoгaдаться, прикрыли, активистов его обвинили в том, что они занимаются антисоветской деятельностью, Бурштейна лишили кафедры в университете.
    Досталось всем, а Галич заплатил за смелость быть свободным в несвободной стране сначала изгнанием, а потом смертью.
   Перечитав старую статью, я подумала, что неплохо было бы напомнить обо всем этом и другим.
                                             Мы поименно вспомним тех,
                                             Кто поднял руку...
    А пока я,обдумывала. в какой форме это сделать, в Новом Русском Слове появилось сообщение о просмотре фильма про Галича.
   На призыв Арона Каневского не пропустить «эксклюзивный просмотр» фильма откликнулось гораздо больше народу, чем, по-видимому, ожидали устроители. Не присnoсобленный для такого показа зал явно не вмещал всех желающих. И хотя внесли дополнительные стулья, но в задних рядах все paвно ничего не было видно, поэтому смотреть пришлось стоя. Но я в любом случае благодарна устроителям за предоставленную возможность, потому что, оглядываясь назад, испытываешь хоть и горькое, но все же счастье - счастье видеть, что скорбный труд не пропал.
   Тридцать лет - ничтожно малый срок по историческим меркам, но достаточно большой в жизни отдельного человека. «Иных уж нет, а те - далече». И как объяснить тем, кто вырос в дpyгoе время, тем более в другой стране, что за песню сажали, помещали в психушки, расстреливали. И не только за нее. Но и за слово, и за мысль, и зa точку зрения, и даже только за подозрение, что она отличается от официальной.

***
   В Конце 1967- го – начале 1968-го в Институте катализа, где я тогда работала, снимали один из эпизодов документального фильма об этом периоде отечественной истории. И когда я спросила, как называется фильм, мне ответили: «Славное десятилетие» (1954-1964, или десять лет без Сталина, но по сталинскому пути).
  Вот анекдот того времени:
- Что такое культпросвет? .
- Культпросвет - это просвет между двумя культами.
  Просвет кончился, и до следующего - горбачевского - было еще очень далеко

Автор статьи Любовь Качан, октябрь 2005, Сакраменто.
Автор статьи   Любовь Качан  «Новое русское слово», Нью-Йорк, июль 1997 год
                                                                          
                           



 P.S. А вчера    на   «Эхо Москвы»  вместо концерта по заявкам я  поставила программу песен Александра Галича. Сегодня мне позвонили  несколько человек со словами: ты понимаешь, я знаю  все   эти песни с юности, но как-то ушли они от меня, а  тут вернулись. Спасибо. Я так понимаю, что спасибо все-таки Александру Аркадьевичу. Причем поводов для благодарности ровно столько же, сколько для вселенской печали…Отдельно – попытка препарировать собственное благоговение перед Галичем, хотя   поверка гармонии алгеброй   его стихам  не страшна.
  Певец, отрицающий пение. Все его  произведения  в авторском прочтении – речитатив.
  Я  стою на пороге года,
 Ваш сородич и ваш изгой,
 Ваш последний певец исхода,
 Но за мною придет другой…
 По  страсти, с которой он   так, казалось бы, спокойно и негромко проговаривает свою гражданскую позицию его можно сравнить с правозащитниками. Несколько лет назад я бы  назвала Солженицына. Сегодня его достоинства  стойкого противостоятеля режиму для меня  стали весьма спорны. Кроме того,   наверняка найдутся те, кто готов будет оспорить  сугубо литературные достоинства  Александра Исаевича. А Галич в плане поэзии,  на мой взгляд,  бесспорен.  Бесспорны мы,  которые похоронены где-то под Нарвой. Бесспорна  товарищ Парамонова… Бесспорен закон   - если все шагают в ногу, мост обрушивается…   Галерея портретов замордованных режимом современников, хрипящих в последней (последней ли?) судороге палачей, которых вдруг – по-человечески жалко. Кум,  вертухай, лизоблюд. Завмаг Званцев.… Это наш, очень близкий и понятный черт  так доходчиво объясняет
 И что душа! Прошлогодний снег!
 А глядишь – пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век
На совесть цена – пятак.
 Да нет, не так это!  Галичевская Мадонна, шедшая по Иудее,  имеет знакомые черты   соседки по этажу, а пан Корчак, разделивший судьбу  еврейских детей,  мучительно напоминает  классного руководителя Вашего сына.  Они все узнаваемы, добрые и злые. Они все – вехи на бесконечном пути возвращения. Помните –
 Когда я вернусь,
Я  пойду в тот единственный дом,
Где с куполом синим не властно соперничать небо,
И ладана запах, как запах приютского хлеба,
Ударит в меня и заплещется в сердце моем
Когда я вернусь. О, когда я вернусь!
  А еще   персонажи Галича не  становятся далекими призраками  истории, не утрачивают плоти
«Израильская, говорю, военщина
Известна всему свету…
Как мать, говорю, и, как женщина,
Требую их к ответу»
Узнаете?
Обидно  узнавать себя самих и собственные реалии  в неласковом зеркале Александра Аркадьевича. Но  глупо и опасно их не узнавать.   Опасно, но так легко – эпоха ушла. Эпоха, когда достаточно было магнитофона системы «Яуза», чтобы – УСЛЫШАТЬ. И достаточно было четырех копий, которые брала пишущая машинка «Эрика», чтобы -  ПОНЯТЬ. Многослойный информационный мир сегодня забивает уши и мозги, негромкий голос Александра Аркадьевича может попросту не пробиться.