Главная
Новости
Звук
Впечатления
Ссылки
Гостевая книга
О сайте


Интернет-магазин "Озон"

Отечество мне - авторская песня



В начале для меня была просто Новелла Матвеева. Одно из первых поэтических впечатлений - "караван... всё шел через пустыню, шел потому, что горе - не беда".
В этом впечатлении все сливалось воедино: Фата Моргана и непоставленный голос Новеллы Матвеевой, волшебные колеса, не оставляющие следа, и волшебные, оставляющие долгий ясный след, строчки.
  Потом была "Страна Дельфиния" с детской верой в то, что пальмы без меня засохнут и мир исчезнет, если я закрою глаза. Как сказки Андерсена под музыку. Самая известная ее
песня - "Девушка из харчевни". Помните: «...И если ты уходил к другой иль просто был неизвестно где,мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде»?
  Могу поспорить, этот гвоздь известен половине страны. Особенно - женской.
   Однажды родители взяли меня на творческий вечер в Доме ученых. Сидели мы в проходе на ступеньках. И вот она появилась - усталая кухонная фея в косыночке поверх очень домашней прически. С ней выступал Иван Киуру, ее муж и муз, чье творчество, простите, в моей памяти следа не оставило. А она... Кораблик, который сам свой лоцман, сам свой боцман, сам свой капитан... Цыганка-молдаванка...
  Я до сих пор болезненно и нежно люблю Новеллу Матвееву. Хотя звукорежиссер на «Эхо Москвы" морщится, когда я ставлю ее песни в эфире. Матвеева живет в запущенной квартирке и продолжает быть великим сказочником. Ей уже за семьдесят, она не переносит лифта и автомобиля. И поэтому передвигается по свету только пешком!
  Булат Окуджава был вторым. Просто вторым услышанным. Чей голос мне казался воплощением мужского начала. Много я в этом понимала в пять-то лет. Но пиджак, перешитый упрямым портным, был роскошней парадных мундиров. И сапоги грохотали по моей нервной системе страхом непережитой войны. И Арбат был религией, еще когда по нему ходил тридцать девятый троллейбус, от "Праги" до "Диеты" - долгое путешествие.
 И первые попытки спеть Окуджаву - под фортепьяно, которое я  мучила несколько лет без особых успехов.
  Вообще-то для меня было два «прихода» Окуджавы. Первый - виниловый. Почему-то магнитофон в доме появился довольно поздно, и такие песни, как "Надя-Наденька" или "А ну, швейцары, отворите двери" казались мне не хуже, а просто написанными другим человеком. Абсолютным моментом истины казалась песня "А что я сказал медсестре Марии". Говорят, она была одной из первых у Булата Шалвовича.
  И третья волна. В школе, где я училась, в девичьи песенники переписывались "Неистов и УПРЯМ..." и "Глаза, словно неба осеннего свод...". Любимейшей в мои тринадцать лет была "Мы связаны, Агнешка, с тобой одной судьбою".
  ...Великий российский печальник Окуджава. Доблестный и немного беспомощный рыцарь. Ваша неразумная пехота по-прежнему шагает арбатскими переулками, едет в синем троллейбусе. По-прежнему горит и кружится планета.
Многие не представляют Москвы без такого, как он, короля, поэтому вновь и вновь собираются в Переделкино, чтобы отдать дань нашим общим кредиторам.
 Уже не в почете комиссары в пыльных шлемах. Уже не так притягательна комсомолочка с рыжим колечком на виске. А Ваш голос все-таки заставляет нас взяться за руки, чтобы не пропасть поодиночке. Жаль только, недолог век кавалергарда, и у природы на устах вновь коварная весенняя улыбка, и нет Вас с нами...
  ...Иногда к нам домой приходил сосед с хрестоматийным магнитофоном системы "Яуза". Катушечным монстром, который нагревался так, что однажды прожег табуретку, на которой стоял. Этому монстру я обязана Галичем. Отчаянный человек был сосед наш дядя Володя. Самые первые и незабвенно острые "Облака". Беспредельно горький "Кадиш"... Я не могу сегодня даже пытаться препарировать свое - с первого звука - преклонение перед Александром Аркадьевичем. Я только продолжаю преклоняться.



  Не так давно я сама была с концертами в США. После концерта случились посиделки, на которых меня познакомили с человеком по имени Миша Качан - тем самым, под чью ответственность в 1968 году в Новосибирске разрешили концерт Александра Галича! Моя первая мысль была невеселая: Миша - здесь, в Сакраменто... И не только он, но и другие, кто что-то сделал для падения великой и ужасной системы.
  А кто же тогда в лавке остался?
  Сегодня Галич в России не то чтобы забыт. Так, где-то существует. Его альбомы можно купить в магазине, заказать в интернете. А у меня мороз по коже, когда слушаю Галича
 - ведь и об этом знал, и о том предупреждал заранее. Можно очень любить Галича и при этом горько сожалеть о том, что он снова становится актуальным. Но главное, помнить. А вот у нас, похоже, помнят плохо. Может быть, поэтому имеют то, что имеют? Есть у меня наивная мысль, что люди, по любви знающие творчество Галича, не позволят сделать себя несвободными. Учиться свободе по Галичу - дело совершенно необходимое. Для здоровья нравственного и физического. Поскольку Галич - это и про избитый город, и про бесланских детей, и про наше с вами тихое несогласие с генеральной линией, и про открытые письма в духе "израильская военщина...". Кроме того, Галич - это еще и настоящая поэзия. Поэзия такого качества и такой плотности, что знать ее тоже необходимо. В ней Галич тоже бесспорен. Бесспорны мы, похороненные где-то под Нарвой. Бесспорна товарищ Парамонова... Бесспорен закон - если все шагают в ногу, мост обрушивается... Галерея портретов замордованных режимом современников, хрипящих в последней судороге палачей, которых вдруг - по-человечески жалко. Кум, вертухай, лизоблюд. Завмаг Званцев...Галичевская Мадонна, шедшая по Иудее, имеет знакомые черты соседки по этажу.А пан Корчак, разделивший судьбу еврейских детей, мучительно напоминает классного руководителя сына. Они все узнаваемы, добрые и злые. Они все - вехи на бесконечном пути возвращения. Его персонажи не становятся далекими призраками истории, не утрачивают плоти:

      Израильская, говорю, военщина
      Известна всему свету...
      Как мать говорю и как женщина
      Требую их к ответу .


12.Евгений Клячкин. 13.Вероника Долина.14.Александр Дулов. 15.Евгений Бачурин.

  Обидно узнавать себя самих и собственные реалии в неласковом зеркале Александра Аркадьевича. Но глупо и опасно не узнавать. Опасно, но так легко - эпоха-то ушла! Когда достаточно было магнитофона системы "Яуза", чтобы - УСЛЫШАТЬ. И достаточно было четырех копий, которые брала "Эрика", чтобы - ПОНЯТЬ. А сегодня, когда многослойный информационный мир забивает уши и мозги, негромкий голос Александра Аркадьевича может попросту к нам не пробиться.
  Впрочем, я еще не закончила свой панегирик соседскому магнитофону и песенникам моих одноклассниц по 91-й школе... Александр Городницкий и Юрий Кукин. Михаил Анчаров. Владимир Высоцкий и Вероника Долина. Александр Мирзаян, Евгений Клячкин и впервые - в песнях - услышанные стихи Бродского. В скобках расскажу препотешную историю, связанную с авторской песней. Рассказывают, как однажды в Ленинграде кто-то услышал, как один рыжий читает текст "Пилигримов". Вслух и без музыки. На предложение показать аккорды рыжий ответил нецензурной бранью. Рыжего, я надеюсь, вы узнали? А песня была потом написана Евгением Клячкиным.
  Папин Институт органической химии, где работает до сих пор Александр Андреевич Дулов. Я-то знала его как автора песни "Ой-Ой-Ой, я несчастная девчоночка...". А вот подружка Катька из параллельного класса под секретом сообщила, что Дулов сочинил песню со словами "...какая сука разбудила Ленина..." на стихи эмигранта Коржавина. И Дулова я с той поры всерьез зауважала. Помню новогодний вечер в отцовском институте, на который пришел Виктор Семенович Берковский, и операции по проникновению на полуофициальные концерты Егорова и Суханова. Помню собственный вздох восхищения, когда впервые услышала бачуринские "Дерева"... И это чувство очумелого восторга - оно осталось по сей день.
  И, думаю, не у меня одной. Когда приезжаешь на Калифорнийский фестиваль авторской песни (проходит дважды в год вот уже лет шесть), видишь детей, с акцентом поющих по-русски. И радуешься, что не так уж мало на свете людей, для которых авторская песня - наше всё.